Зауральский исторический портал
Прогоны сайтов по профилям
Меню сайта
Категории раздела
Природные ресурсы [3]
Рефераты [12]
Контрольные работы, рефераты, сочинения.
Статьи из газет [15]
статья из газеты и журналов про военные годы [4]
статья +из газеты +и журналов [16]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » Статьи » статья +из газеты +и журналов

История с моим дедом отрывок из книги "Есть такой завод"
История с моим дедом
отрывок из книги "Есть такой завод"       ППО в поселке Варгаши
Е. Н. Богданов: « Работать я подался в шестнадцать лет. Еще не пожелтели, не истерлись на сгибах похорон­ные извещения, не запропали куда-то вокзальные крик­ливые инвалиды и не вышли из обращения слова «паек», «карточки», «иждивенец» - в том жестком, не тепереш­нем их значении. Дед жил неподалеку от проходной, к нему я и поплел­ся со своей обидой. Внимательно выслушав меня, он по­пыхтел в бороду, посоветовал не пороть горячки.Начальником отдела кадров завода был тогда Криво­шеий. В свое время работал у деда молотобойцем. Мудрый старик зазвал его в гости, выставил угощение, и результат, как говорится, превзошел самые смелые ожидания.Было нас пять или шесть парнишек, зачисленных в тот набор. Я сдал на разряд первым и был приставлен к расточному станку производства «Красного пролетария»1929 года. Рядом с ними остальные  станки выглядели игрушками. В восемь утра де­журный мастер вклю­чал рубильник.  Цех взревывал всеми рото­рами, наливался гудом, воем, визгом резцов и фрез, пронзительными трелями абразивов. Все это вместе с теплым и ярким электрическим светом, с запахами горю­чего металла, машинно­го масла и эмульсий спрессовывалось в одно восторженное ощуще­ние большого взрослого дела: в такие минуты мне хотелось петь во всю глотку. Я обрабатывал боль­шое литье. Тонкая чугунная пыль настолько въедалась в поры, что мои выходные рубахи постоянно ржавели под поясом и на сгибе ворота. Обрабатывал я поверхности крышек и корпусов насосов и поверхности корпусов ре­дукторов. Работа была операционная, моя задача заклю­чалась в том, чтобы выработать автоматизм движе­ний, их строгую экономную четкость. Это было са­мое трудное, я еще рос, и организм требовал участия самых разных групп мышц. По этой причине, видимо, мы, подростки, в обеденный перерыв, вместо того чтобы дать покой телу, носились наперегонки по пролету цеха, боролись, лазали по пожарным лестницам, рискуя свер­зиться и сломать шею. Мы стали проклятием инженера по технике безопасности. Если ему удавалось поймать кого-нибудь из нашей братии, он драл за ухо так, что тре­щали черепные швы. На каждом собрании он требовал изгнания нас из цеха; контуженно тряся головой и тыча обрубком пальца, кричал, что не хочет садиться из-за нас в тюрьму. Его отпаивали водой из графина (тут же, у стола президиума), успокаивали и дружно костерили вой­ну, унесшую кадровых работяг. Брали-то нас неохотно, но еще неохотней отпускали. Мы, малолетки, легче прирастали к технике, чем мешкот­ные малограмотные мужики. Притом мы были безот­казны, не торговались из-за расценок и сверхурочных, а мужик, прежде всего, прикидывал, насколько выгодно за­дание мастера. Мужика понять было можно: правдами и неправдами вырвавшись из колхоза, он обретал здесь, на заводе, права независимой пролетарской личности и дер­жался за них мертвой хваткой. Каждая отливка, которую я обрабатывал, требовала нескольких операций. Я принимал ее на стол станка, за­жимал скобами и фрезеровал какую-нибудь одну сторо­ну, затем снимал, брал следующую и так далее. Тем же порядком обрабатывались другие плоскости. Два штабе­ля моей продукции попеременно вырастали то справа, то слева, чтобы к концу смены выстроиться в один. Работа самой фрезой занимала куда меньше времени, чем мно­гократное устанавливание. Я начал размышлять, как сэ­кономить время. Было совершенно очевидно, что две-три операции можно выполнять за один прием. Я прикиды­вал так и этак, и вдруг в голове замерцали контуры неко­его устройства, смутное подобие которого я уже где-то видел. Это было как наваждение. Стоило закрыть глаза, а Устройство начинало действовать, лязгать фиксаторами и замками. Я хватался за карандаш, и все тотчас куда-то проваливалось. Где я мог видеть нечто подобное? В школе? Но я учился в вечерке, и, кроме поломанного электростата, никаких наглядных устройств в ней не водилось. В цехе? Я топтался у каждого станка, заглядывал во все узлы, -нет, ничего похожего не было и в цехе. Тогда где же? В соседнем цехе? На станции? Перебирая места, где я мог побывать в последнее время, я спохватился, что давно не бывал у деда. Закончив на два часа раньше (у малолеток рабочий день по закону был шестичасовой), я отвез гото­вую продукцию к столу ОТК, без давки закрыл наряд, прибрал станок, запер в тумбочке инструмент. Сколько себя помню, в хозяйстве деда всегда полно было всяческого железа. Был у него, например, магнит в форме вытянутой подковы. С помощью этого магнита бабка соби­рала с полу свалившиеся иголки. Многие годы, когда я слы­шал по радио «И такой на небе месяц, хоть иголки соби­рай», я считал, что речь идет о сходстве его с магнитом. Ко всякой бросовой металлической вещи дед отно­сился с большим трепетом. Гвоздь, болт или гайка, ва­лявшиеся на дороге, могли быть спокойны за свое буду­щее, если попадались ему под ноги. Дед, бывало, по це­лым дням разыскивал железяку, в которой вдруг воз­никла необходимость. Щедро разлетались подзатыльни­ки и матерки, в доме накалялась атмосфера; тоскуя о пропаже, наш металлист, случалось, и запивал.- Да черт ее бей! - взрывалась бабка. - Сковал бы нову!Дед глядел на нее с презрением, шумно, с хрипом, взды­хал, снимал закопченными пальцами скупую злую слезу.Всякая ржавая загогулина откладывалась в его вообра­жении как фрагмент будущего изделия. Он шел не от за­мысла, а от детали, наличие которой порождало замысел.По тому же методу им была создана уникальная ма­шинка для стаскивания грязной обуви.В его пожилых летах наклоняться и танцевать на одной ноге, одновременно снимая галошу с другой, стало затруднительно. При этом руки вступали в нежелатель­ный контакт с галошей. И тут ему посчастливилось най­ти сталистый манжет, точно соответствующий форме зад­ника. Дед привинтил его одним крылом намертво, дру­гой оснастил кривошипом и рычагом. При подаче рычага на себя манжет обнимал пятку, и галоша стаскивалась без усилий.Итак, я поднялся на крыльцо, вставил сапог в машин­ку потянул рычаг и застыл в этой позе. Вот же оно, ну пусть не совсем оно, но вот он, принцип крепления! Фан­тазия тотчас дорисовала стопор в виде болта с барашком, и я как наяву увидел готовое приспособление. Я припустил обратно, в цех, к вящей радости мастера и последовавшему затем его разочарованию - работать я наотрез отказался. Ползая со штангелем по станку, я промерил все нужные параметры и до третьей смены с упоением вычерчивал приспособление. За полночь при­бежал к деду. Старик терпеливо выслушал мои сбивчи­вые объяснения, надел очки и принялся изучать эскиз. Бабка проснулась, стала ворчать: «Что стар, что мал, дня им уже не хватат!» Дед сдвинул очки на лоб:мотивов, как исстари заведено на железной дороге».отрывок из книги "Есть такой завод"Ты, Маша, лучше бы встала да плеснула штеи изобретателю. Я стал отказываться, было не до того. -    Ты скажи, дед, будет оно держать? -    Ешь, Евденко, - сказал он. - Небось, не ужинал нонче? -    Ты не ответил, будет или не будет? -     Завтра потолкуем, - сказал он. И как бы между прочим поинтересовался: - Сколько в ней весу-то? -     В чем? - не понял я. -     Да в чушке, которую зажимать надо. -     Килограммов пятнадцать с чем-то! - с гордостью ответил я. - Почитай, пуд! -     Ты ешь, ешь, наводи тело, - помрачнев, приказал дед. Утром мне подали корпуса насосов. Работенка была Фартовая, литье пришло из хорошего, податливого чугуна, - к обеду я играючи наворочал штук двадцать. Взялся за Двадцать первую и вдруг почувствовал чей-то взгляд. Оглянулся и увидел родную бороду. Дед был не один, Рядом с ним оживленно жестикулировал бывший его подручный, выступая, видать, в роли экскурсовода. Они подошли ко мне. -   Евденей, - сказал дед, - дай-ка верхонки Лександру Васильевичу. Смутившись, я подал Кривошеину рукавицы. -   Что делать-то, дядя Иван? - заулыбался тот, надевая рукавицы и становясь на мое место. -    Тренироваться, - кратко отвечал дед. - Бери-ко чушку! Кривошеий взял в руки корпус насоса. -     Ставь на станину. Кривошеий поставил. -     Теперь сымай. Кривошеий снял. -   Да ты что с ней расшарашился? - сказал дед серди­то.  - Опускай на пол! Кривошеий опустил, выпрямился, подмигнул мне, все еще, как и я, не понимая, чего от него хотят. -   Ну, теперь другую бери! - тоном, каким разговари­вают с бестолковыми исполнителями, продолжал дед.  -Вот и хорошо. Аида дале тем же порядком. На бровях Кривошеина засереблся пот. -   Ну, будет, - сжалился дед, - Евденко, где у тебя ре­дуктора-то? Я повел его на дальний конец цеха, где были свалены отливки редукторов. Кривошеий сопровождал нас насу­пившись. -     Ты их к станку-то как доставляешь? -     Как придется, - ответил я. - Когда на тележке, ког­да так. -     Так - это как? Я показал. Подхватил две отливки и отнес к станку. Вернувшись, нагнулся за другой парой. Дед меня остановил: -     Обожди. Видишь, Лександро Васильич подсобить рвется. -     Давай, Лександро Васильич! -     И по одной можно носить! - озлился тот. -      Кто его заставляет по две? -     Давай по одной, - уступил дед. Кривошеий тем не менее взялся за две, потянул из кучи и вытаращил глаза. Ни слова не говоря, бросил, выпрямился и, придерживая рукой поясницу, двинулся в сторону цеховой конторки. Далее между ним и мастером состоялся диалог, слиш­ком смелый даже для так называемой авангардистской прозы: - Ты, бык, ты что делаешь (купюра, купюра, купюра)?! -     А чего я такого делаю, Васильич? -     Своего сынка на литье поставил бы? Не-ет? Так что ж ты (купюра, раскупюра, перекупюра)?! Весь сыр-бор разгорелся из-за меня, и я готов был провалиться сквозь землю, то есть сквозь этот черный торцевой пол. -     Пойдем, Евденко, - позвал дед. - Бабка шанежек испекла, велела тебя на обед созвать. -     Дед, какие шанежки?! -     Морковные, внучек, морковные! Я выбежал вон из цеха, где в гулкой тишине диалог между мастером и начальником отдела кадров перерос в полилог с участием начальника цеха и инженера по тех­нике безопасности. После обеденного перерыва началь­ник цеха вызвал меня к себе. -   На болторезный пойдешь? - в лоб, без всякого пре­дисловия, спросил он.Я онемел. В ожидании ответа начцеха поскреб карандашом в седом ежике. Выглядел он стариком, а было ему тогда под тридцать. -     Работа - не бей лежачего, - прибавил он. -     А чо я сделал?! - взревел я, как давеча мастер. - Норму выполняю? Станок в порядке? Замечаний нет? За что меня на болты?! -     Хм! А вот твой дедушка утверждает, что расточной тебе пока не по силам. -     А я его просил?! -     А чего ж он пришел? -     Почем я знаю! -     Да ты не скрипи зубами-то, молод еще скрипеть. Ишь ты, зубами на меня скрипит. Черт малохольный. -     Я думал, - сказал я ровнее, - он насчет приспособ­ления. -     Какого приспособления? -     Я выволок из кармана эскиз, расстелил на столе Поверх сваленных грудой синек. Эскиз был выполнен мною на миллиметровке в нату­ральную величину. -   Что такое масштаб, представление имеешь? - спросил он с интересом.Имею! -     Тут какой? -     Один к одному, - ответил я. - Так наглядней! Я ж для деда чертил. -     Язва он, твой дед, - вздохнул начцеха. - Но прав. Если сейчас за вами не доглядывать, через десять лет не с кем будет работать. Износитесь до срока. Перекалечи­тесь... -      - Ворча так, он внимательно изучал эскиз. -     - Что это за сабля? -     Скоба, - сказал я, - разъемная. Плита под ней. С бобышками. Укладываю корпус, зажимаю барашки и дальше пошел фрезой. -     Барашки не выдержат. -     Можно утяжелить. -     Хм... А тут что? Я полез объяснять. Он нетерпеливо столкнул мою  руку: -   Сам вижу! Я сел в сторону, достал «Дукат». Это были хорошие плоские сигареты по десять штук в пачке. Начцеха, не глядя, выхватил у меня сигарету: -   Еще раз увижу, с губами оторву. Затем снял трубку и сердито попросил соединить с техотделом. -   Алло, Савин? Зайди. И захвати рацпредложения по редуктору. Вскоре появился технолог Савин с папкой под сги­бом локтя - пожилой, полный, в сатиновых нарукавни­ках и галстуке-бабочке. Он был москвич, из эвакуиро­ванных. Мы пели с ним подголосками в заводском хоре. -   Приглашали? -   Полюбуйся, что тут нарисовано, - сказал начцеха. Савин, прежде чем сесть, подостлал носовой платок, осторожно сел и углубился в эскиз. -     А что! - воскликнул он живо. — Остроумно, весьма! -     Принес, что я просил? -     Извольте! - Савин развязал папку. - Ну-ка сравним... - проговорил начцеха. - Хм, хм. Это чье, Петровича? — Да, к сожалению. Осталось неосуществленным. -   А это? -           Если не ошибаюсь, Ваше. Ну да, вот Ваша подпись. Начцеха поморщился, вытащил лист со своим рац­предложением,  порвал и скомкал: -     И зачем ты его хранишь... -     Для истории, Юрочка, для истории. -     У меня грамотешки-то было тогда пять классов. Не то, что у этих малохольных чертей. Они вон даже масш­таб знают.  - Начцеха, непонятно на что сердясь, швырнул бумажный ком в урну. Я спросил, кто этот Петрович. -     Был тут до тебя. Ас один, - неохотно ответил он.  -Карташов по фамилии. А звали Вячеслав Петрович. -     Славка? - вырвалось у меня. -   Славка, - подтвердил начцеха. - Черт малохольный. Славку Карташова я знал, в дневной школе он учился на три класса старше. За год, примерно, до моего прихода на завод с ним стряслась беда. После ночной смены заб­рел за цех и сел покурить на солнышке. Закурил, да и задремал. Промасленный рукав ватника начал тлеть. Со сна Славка сунул руку в бочку. Вместо воды в бочке ока­зался бензин. В общем, спасти врачи его не смогли. Предложение Славки Карташова было основано на ином, чем у меня, принципе. Отливка должна была зак­репляться на плите изнутри, в распор, болтами с планшай­бами. Славка рассчитывал на свою руку. Мне рукой внутрь корпуса было не влезть, слишком малы отверстия. -     Тоже оригинально, - с грустью заметил Савин. - И компактно. — Он снова взял мой эскиз. - Это Ваше? -     Его, его, - проворчал начцеха. - Займешься, Эдуард Иванович?      -     Подумаю, - ответил тот. -     Значит, договорились? Я покашлял, напоминая о себе. -   А ты иди, смена еще не кончилась, - сказал начцеха  - Тебя как по отчеству? Николаевич? Ну, ступай, -Николаич. Чертеж оставь. Савин над ним думать будет. И потянулись дни ожидания. Встречаясь с техноло­гом на заводе или на спевках, я спрашивал с тайной надеждой; -Уже подумали, Эдуард Иванович? И получал ответ: - Думаю. Еще пока думаю, дорогуша. Раздумья его кончились тем, что в один прекрасный день он отправился на завод-поставщик, проторчал там около месяца и вернулся очень довольный: корпуса редукторов нам стали поставлять с обработанными поверхностями. О поездке Савин докладывал на цеховом собрании. Начальник цеха подвел едкое резюме: - Одним словом, пусть другие Петровичи и эти вон, Николаичи, уродуются? А наша изба с краю? Савин раскрыл было рот, чтобы возразить, но лишь вздохнул и поправил бабочку. Со временем у меня отняли и обработку насосов. Оказалось, что их можно запросто обтачивать на обыч­ном, горизонтальном. На мою долю доставались поковки и случайные крупногабаритные детали для внутренних нужд завода. Когда я уволился, на станок мой охотников не нашлось, а после в нем вообще отпала нужда, и при реконструкции его сдали в металлолом. Случилось это, когда я окончил институт и работал в Москве в качестве разъездного корреспондента. В родном поселке я бывал лишь наездом. Всякий раз первым долгом шел к деду. Старик скептически выслу­шивал мои восторженные рассказы о дорожных коррес­пондентских приключениях, крутил ус. Не мог он взять в толк, как можно было променять завод на эдакую сутоло-кую жизнь. -   Эх, Евденей, Евденей... Мотаешься по белу свету как саврас без узды. А на что бы лучше у станка то постаивать? Светло, сухо, ноги в тепле... Однажды мама написала мне, что дед плох и вряд ли переживет зиму. -    Что ж ты, дед? - спросил я у него по приезде. - А грозился до ста лет прожить! -    А! - слабо отмахнулся он. - Железо отобрали, инст­румент растащили... Ково уж там. Бабка рассказала о его горе. Осенью навестили их пионеры. Привели в порядок двор, сараюшку, сожгли мусор. А заодно вывезли весь металлолом, лелеемый им в течение всей жизни.                     Свою страсть к металлу дед пронес до последних дней. Уже на смертном одре обустраивал себя все возможными крючками и рычажками, с помощью кото­рых управлял предметами лежачего обихода. Проститься с ним пришли бывшие его ученики и под­ручные, те самые безответные, лопоухие черти малохольные, на чьи щуплые плечи легло военное лихолетье. Теперь вовсе их было не узнать. Не все удались ростом, но все как один заматерели, раздались в плечах и выделялись в толпе той особой уверенностью, что отличает кадрового рабочего. Когда выносили тело, ожил вдруг заводской гудок. Хриплый крик его тотчас подхватили тифоны - голоса стоявших на станции и проходящих локомотивов, как исстари заведено на железной дороге».
Категория: статья +из газеты +и журналов | Добавил: фабула (05.03.2012)
Просмотров: 420 | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Вход на сайт
Поиск
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Яндекс.Погода  Яндекс.Погода